ИЗМЕННИЦЕ

Перевод М-З. Аминова

 

Чертог моей страсти разрушился в прах —

Подруга остыла иль я изменился?

Поля ожиданий в колючих репьях, —

Она отвернулась иль я истомился?

 

Да разве опишешь наш горький разлад—

Не хватит и перьев всей русской державы.

Когда бы послушал мою Унайзат,

Сам демон бездушный и тот задрожал бы.

 

Она и ее полюбивший глупец

Пословицей стали в горах Дагестана.

Любви нашей, видно, еще не конец:

Страданья мои превратятся в преданья.

 

Ушел и поник, но на каждом шагу

Я вижу, любовь — словно противоборство.

Ни дома, ни в поле забыть не могу

Ни взгляда, ни стана ее, ни притворства.

 

Как вспомню свиданья до утренних звезд,

Так мерзну и таю в ночах отреченья.

Как прежде, Плеяды — подобие слез,

Но слезы теперь не дают облегченья.

 

По воле любимой утратил я вкус

Ко всяческой жизни — земной и загробной,

И мысли о смерти, как тягостный груз,

Ношу я на радость моей бесподобной.

 

                    *    *    *

 

Уж если и Хинда забыла обет

И прочь устремилась, беспечно играя,

Я женщине больше не верю, о нет,

Пускай она будет хоть гурия рая.

 

Уж если Хабсат, чьей реснички одной

Не стоят сто женщин, к предательству склонна,

 

Пускай хоть Зухра обернется вдовой,

И то усомнюсь в ее чести хваленой.

 

Я бросил аул, где мой дух трепетал,

Но мне не забыть тех ночей шепотливых.

Пускай расцветут и луга среди скал,

Куда за тобой я ходил торопливо.

 

Я думал: любовь наша словно скала,

Ее не разрушит и землетрясенье,

Но злая родня твоя все взорвала,

И я не нашел никакого спасенья.

 

                       *   *   *

Я слепну и глохну, и мне поделом:

Ах, как высоко возносил я подругу!

Алмаз оказался блестящим стеклом,

А колос пшеничный — метелкой овсюга.

 

От стаи уходит подраненный тур,

Чтоб лечь навсегда под скалой или в куще,

Конец моим дням — ухожу под плиту,

Л ты поищи себе друга получше.

 

Сверкает порой золотая пыльца,

Поделку из меди украсив радушно.

Блистая серебряным светом лица,

Ты ловко скрывала свинцовую тушу

 

Ну что же, напрасны отныне слова.

Отменным ролям научил я подругу.

И, что ты ни скажешь, все будешь права:

Богатые ведают эту науку.

 

Над книгою сказок спишь по ночам,

Проделкам удачным восторженно рада.

Ну что же, учись хитроумным речам

У милой подружки своей Шахрезады.

 

Ты знаешь до тонкостей все о любви

И много легенд, о признаниях ложных,

А что я скажу – все пустое, увы:

Тебя уж ничем удивить невозможно.

                       *   *   *

Притворство – молитва, а хитрость – мотив,

Вот чем ты желаешь от грязи отмыться.

Измену и злобу в намаз превратив,

Какого же рая ты хочешь добиться?

 

Коль сладим – любовь, а не сладим – вражда,

Порою и взглядом тухумы поссоришь.

А страсти людские – как влага дождя:

Коль в меру – то мед, а чуть лишнее – горечь.

 

Влюбленный – всегда на волне перемен,

Как будто захвачен лихой круговертью,

Как будто весенний изменчивый день

Играет и хмарью, и солнечным светом.

 

Ax, как ты играешь! Ведь не было дня,

Чтоб я не терзался, как сбитый волною:

Ты утром подальше обходишь меня,

Хотя до рассвета сидела со мною!

 

                       *   *   *

Луне бледноликой блистать не дано,

Когда небосвод заслонен облаками,

Народ твое имя забыл бы давно,

Когда бы тебя я не славил годами.

 

Светлеет лужайка в туманные дни,

Когда ее нежит полоска просвета.

Кто знал бы тебя, кроме близкой родни,

Не будь, как богиня, ты мною воспета?

 

                        *   *   *

Чертоги любви я народу воздвиг,

А сам я лежу за углом, у погоста,

Построил я мост из страстей для живых,

А сам я стою на развалинах моста.

 

Всю душу и разум тебе посвятил,

В итоге добился одной лишь насмешки.

По водам мечтаний с надеждою плыл —

И вот задыхаюсь у высохшей речки.

 

Да что я теряю, расставшись с тобой?

Тоску да ночные хожденья по кровле.

Зато обретают уют да покой,

Да полную благость лежанки и воли.

                   *   *   *

Я знаю: немало влюбленных парней

Воспримут слова мои с болью горючей,

И девушки, внемля молве обо мне,

Оплачут, быть может, печальную участь.

 

Умру я, но людям во всей чистоте

Оставлю я песню любви неизменной.

И знаю: к моей надмогильной плите

Приникнут влюбленные в час сокровенный.

          

ПИСЬМО ИЗ КАЗАРМЫ

 

Скорбью сердца делюсь я с почтовой бумагой.

Я голубке прошенье свое подаю.

Стали слезы разлуки чернильною влагой,

В каждой буковке страсть начертил я мою.

 

Я подруге пишу драгоценные строки,

Кровью, пламенем, вздохом слова разубрав.

Легок, ясен язык, смысл прозрачен глубокий,

И сверкают стихи, как цветы среди трав.

 

Солнце мира и месяц, что нежен и светел,

Позовите ее голосами лучей!

Облака, снизойдите, молю тебя, ветер,—

Принесите мне весть о подруге моей!

 

Ночь проходит, — за год ее должен считать я,

Я в объятьях любви — то стальные объятья!

Ветер страсти меня на дороге застиг,

Долгим месяцем каждый мне кажется миг.

Он проник в мою душу и тело, — твой голос,

Разъедает мне кости, трепещет в крови,

А движенья твои, а улыбки твои,—

Но от них ли сознанье мое раскололось?

 

Не могли попрощаться мы наедине,—

Ах, зачем полюбил я подругу чужую?

Даже думать не хочет она обо мне,

Почему ж я по гурии рая тоскую?

 

Если б люди прославили сильную страсть,

Я бы стал над землею могучим владыкой.

Утвердил бы над миром я царскую власть,

Если б мир трепетал пред любовью великой.

 

Я решил, что могу я достигнуть луны,—

Разве я не глупец, разве я не тупица?

Обезумев, я с солнцем мечтаю сравниться!

О, как жалки потуги мои, как смешны

 

По утрам ветерок я вдыхаю прохладный:

От подруги из рая пришел аромат.

Я пылаю, когда наступает закат,

И аул, где павлин обитает нарядный,

Где не знают ночей, вспоминается мне...

Но скажи мне; когда я сгораю в огне,

Ты не чуешь ли запах горячего пепла?

А когда в моем сердце вздыхает тоска,

Не дымятся ль скажи мне, тогда облака?

Знаю,— видишь ты их, ибо ты не ослепла!

Скоро осень,— какой же ты дашь мне ответ?

А зимою какие услышу я речи?

Новостей неужели по-прежнему нет?

 

Так и быть, шутникам улыбайся при встрече,

Над влюбленными смейся, безумцев губя,

Оставайся ты дома, с родными горами,

Но решенья пока не дождусь от тебя,

Буду я воевать, буду биться с царями.

Как начну я стрелять,— задрожат короли,

Оглушу я стрельбой слух небес и земли!

Сколько в здешних местах есть красавиц прелестных, —

Ты на свете одна для меня, ты одна.

Я слыхал песнопенья о девах небесных,—

Только ты мне мила, на земле мне нужна.

 

Но такая пора для тебя наступила,

Что найти тебе трудно бумаги клочок,

И, как видно, мой жребий настолько жесток,

Что на кончике перышка сохнут чернила.

 

Часто письма писали мне в прежние дни

Дорогие друзья, а теперь—позабыли.

Как уехал я, — верно, решили они:

«Пусть погибнет солдат, пусть сгниет он в могиле!»

 

Небосвод замутится зимою дождем,

Горы — снегом, а реки - оденутся льдом;

Так устроено в мире, и знаю заране,

Что друзей я не вправе ни в чем обвинять.

Как неверный, евангелие жажду понять,

Забывая, что истину ищут в Коране.

 

Не ужель нет хороших людей на земле?

Не ужель человечности нет в человеке?

Муха тоже летает, но муху вовеки

Приравнять не позволим к усердной пчеле,

И недаром в народе у нас говорится:

«Смел и крепок медведь, но хитрее — лисица».

 

Было время,— с тоской вспоминаю о нем,—

Веселился я .ночью, а спал только днем.

Упрекаю себя и терзаю до боли,

Что по собственной воле живу не на воле.

 

Вас, друзья, не виню, сам во всем виноват,

Только жду ваших писем, тоскую, солдат,

Я за это в обиде на вас непрестанно:

Хоть бы весточку выслали из Дагестана!

 

Спал когда-то я сладко, а нынче меня

Будят ночью: седлай, мол, скорее коня!

 

Никому никогда не служил я покорно,

А теперь, если даже я честь отдаю,

Порицают меня и бранят меня вздорно...

Вы, друзья, изучили повадку мою,

 

Был подобен я вольному зверю в нагорье,

Ныне связан я крепко, я путы несу.

Я скакал, как олень златорогий в лесу,

Ныне я в западне, а в душе моей — горе.

 

Я от матери требовал, чтобы ко мне

Не впускала чужого она иль соседа.

Я спокойно любил размышлять в тишине,

За стеной мне мешала двух горцев беседа.

А теперь? Просыпаешься перед зарей,—

Слышишь: «Смирна-a!» Сразу становишься в строй,

 

Вдруг «Отставить!» Расходимся. Сходимся снова.

Снова: «Смирна! Равняйсь!..» Ласки здесь не ищи,

Хоть одно не исполнишь начальника слово,—

В наказание десять винтовок тащи.

Если без разрешения выйдешь из строя,

То поставят «под шашку»... Но, славен Аллах,

Я пока не замечен в подобных делах!

Если к вам не вернусь я весенней порою,—

А по дому я сильно скучаю, не скрою, —

То, наверное, буду затоптан я в прах.

 

Ныне русские нам фельдшера приказали,

Чтоб лоскутья мы к саблям своим привязали,

А за поясом, как револьверы, у нас

Топоры да лопатки...  Твердят о походе,

Со штыками винтовки нам дали сейчас,

Что нуждаются в долгом и трудном уходе,

И повесили ножницы нам на ремне,

И накинули двести патронов на плечи...

 

Надоел я тебе, и простишь ли ты мне

Эти длинные, глупые, скучные речи?

 

Дорогая подруга, спокойно живи,

Повестей о войн — что узоров на ткани,

Но, увы, не люблю боевых описаний,

Если в них не идет разговор о любви.

                         

 МАРИАМ

Перевод Э. Капиева

 

Горящего сердца безрадостный вздох,

Быть может, ты примешь, небесная мгла?

 

Дрожащего тела немую мольбу

Не сможешь ли взять ты, о, туча небес?

 

Что душу смятенье всечасно гнетет,

Поведай ты правду, о, ветер вершин.

 

Что грудь наполняет кипящий огонь,

О, солнце на скалах, посланье вручи.

 

Скажи, как на кручах, где вечные льды,

Меня ты оставил, проворный джейран.

 

О том, как в безлюдных оврагах меня

В отряде ты видел, скажи, гордый тур.

 

Не зная постели, я маюсь в лесах,

Тебе не приснился ль, красавица, я?

 

Заброшенный в горы, где сел не найти,

Тебе не явился ль, о желтый тестар?

 

Бумаги для писем в конторе полно,

Тебе б написал, я, да с кем передать?

 

И вот на закате у диких зверей,

Томясь, о тебе я справляюсь всегда,

 

Пословицей стал я в народе своем

За то, что повсюду ходил за тобой,

 

Теперь, одинокий, в чужой - стороне,

Я места не знаю, где встретится смерть.

 

Что стало с тобою? Молчишь почему?

Хотя бы однажды мне весть подала.

 

Ни разу с тех пор не сомкнул я очей,

Как из дому вышел, простившись с тобой.

 

Сон вздорит со мною: не спи, говорит,

Не спи, говорит, коль возлюбленной нет!

 

В скалистых трущобах блуждающий зверь

Иль встретит погибель, иль сыщет тропу.

 

Зима вот приходит, весна настает:

Иль камень поставят, иль буду с тобой.

 

                          *   *   *

В красивых нарядах из редкой парчи

Ты всходишь, я вижу, на крышу свою.

 

Живящее мертвых дыханье твое

Касается груди моей по ночам.

 

Война беспокоят больших королей,

Все думают думу, народы собрав.

 

А я умираю. Но мысли мои

Всегда лишь с тобою одной говорят.

 

С младенчества солнцем не тронутый лик

Всему вопреки я б увидеть хотел.

 

Твою с колыбели разумную речь

Я вдоволь хотел бы послушать хоть раз.

 

Хоть взглядом единым тебя б увидать,—

Снега бы покрылись зеленой травой.

 

О, если б обнять мне тебя довелось,—

Пусть солнце померкнет, не стало б темно.

 

От страсти к павлину, что взвился из рук,

Костей моих жаром пылает весь мир.

 

Луны совершенной, но скрытой от глаз,

В сердечные раны мне капает яд.

                          *   *   *

Мне в тягость оружье. Я бросил его.

Мне не о чем спорить вдали от тебя.

 

Седло мне постыло, и конь надоел,

И дух мой в погоню ушел за тобой.

 

Нет места, где я бы тебя не искал,

Страна эта адом глядит без тебя,

 

Тропинки, где ноги ступали твои,

Для всех правоверных—не вечный ли рай?

 

Везде побывал я на русской земле,

Но все о тебе лишь я думал одной.

 

О, если б найти хоть похожий портрет,

Я отдал бы сердце мое за него.

 

На шумных базарах, в палатках купцов

Смотрю я наклейки материй цветных.

 

На стенах театров, в больших городах

Над каждой картиной склоняю лицо.

 

Но я ли бессилен, иль плохо ищу—

Ни разу твой образ не встретился здесь,

 

Чтоб юношей взглядом с ума не сводить,—

Сидящую дома кто ж мог срисовать?

 

Ведь, сглазу боясь, лишь в полуденный час,

По пятницам только ты смотришь в окно.

 

Устал я слоняться, устал я искать...

И все показалось мне пусто вокруг...

 

Оставив России поля за собой,

Мы к рыжим, как дьявол, австрийцам пришли.

 

Здесь всюду я вижу портреты в домах:

Твоя в них осанка и гордость — твоя!

 

Лицо дорогое, прекрасный твой стан...

Нет, я не ошибся... Сама это ты!

 

Спина надломилась, как стал я смотреть:

Цвет тела подобен цветам на горах.

 

Лишился рассудка, гляжу — сам не свой...

И вот, не стерпев, я опросил у людей:

 

- Кто женщина эта, на стенах у вас,

Зачем в каждом доме портреты ее?

 

И мне отвечали: — Она — Мариам,

Родившая в девах пророка Христа.

 

Улыбка во взгляде, сиянье лица...

Аллах милосердный! Отличия нет.

 

И черные брови, и белый твой лоб:

Лишь слово промолви... Пришла ты ко мне.

 

Пусть души похожими создал творец, —

Как может одежда быть схожею так?

 

Пусть рот будет тот же и те же глаза,

Но можно ль весь облик вторично создать?

 

Не видеть мне Мекку с Каабой вовек,

Устал я на этот надеяться день.

 

Не видеть мне снова Полярной звезды.

Я ждать этой ночи давно перестал.

 

Пчела молодая цветами равнин

Любуется вдоволь, хоть мед не берет.

 

Тобою любуясь, я здесь победил

Того, кто, быть может, с тобой в этот час.

 

Себя христиане по лбу и груди

Рукой ударяют, тебе помолясь.

 

Светильники ставя на каждом углу,

Тебе поклоняются люди креста.

 

Стою я меж ними, любуясь тобой.

Тебе подмигнул я, хоть не дал поклон.

 

Бездушен портрет твой на этих стенах,

Но все же почет я ему воздаю...

                         *   *   *

Горят и страдают, лишаются сил,

Стоят паровозы, придя на вокзал.

 

Вперед наступают и пятятся вновь—

Весь мир стал желаньям моим вперекор...

 

Воюет со мною и спорит судьба.

Ах, это бывает... Не надо скорбеть!

 

О, как же нам писем давно не несут!

О, как же давно... Если б нам позабыть!..