П О Э
З И Я
БЕРЕГИТЕ ДРУЗЕЙ
Знай, мой друг, вражде и дружбе цену
И судом поспешным не греши.
Гнев на друга, может быть, мгновенный,
Изливать покуда не спеши.
Может, друг твой сам поторопился
И тебя обидел невзначай.
Провинился друг и повинился -
Ты ему греха не поминай.
Люди, мы стареем и ветшаем,
И с теченьем наших лет и дней
Легче мы своих друзей теряем,
Обретаем их куда трудней.
Если верный конь, поранив ногу,
Вдруг споткнулся, а потом опять,
Не вини его - вини дорогу
И коня не торопись менять.
Люди, я прошу вас, ради бога,
Не стесняйтесь доброты своей.
На земле друзей не так уж много:
Опасайтесь потерять друзей.
Я иных придерживался правил,
В слабости усматривая зло.
Скольких в жизни я друзей оставил,
Сколько от меня друзей ушло.
После было всякого немало.
И, бывало, на путях крутых
Как я каялся, как не хватало
Мне друзей потерянных моих!
И теперь я всех вас видеть жажду,
Некогда любившие меня,
Мною не прощенные однажды
Или не простившие меня.
***
РАЗВЕ ТОТ МУЖЧИНА?
Кто бездумно и беспечно
Хохотать способен вечно, –
Разве тот мужчина?
Кто не гнулся под мечами,
Кто всю жизнь не знал печали, –
Разве тот мужчина?
Кто в заздравном даже слове
Умудрялся хмурить брови, –
Разве тот мужчина?
Кто смертельно не влюблялся,
Ни с одной не целовался, –
Разве тот мужчина?
Кто любую звал "голубкой"
И за каждой бегал юбкой, –
Разве тот мужчина?
Кто готов подать нам стремя
И предать нас в то же время, –
Разве тот мужчина?
Кто, к столу шагнув с порога,
Осушить не с силах рога, –
Разве тот мужчина?
Кто в местах, где многолюдно,
Пьёт из рога беспробудно, –
Разве тот мужчина?
Кто, хоть век в дороге будет,
Дом отцовский позабудет, –
Разве тот мужчина?
Кто, исполненный усердья,
Судит нас без милосердья, –
Разве тот мужчина?
Кто даст слово, что булатно,
Но возьмёт его обратно, –
Разве тот мужчина?
***
НА ДОРОГЕ
Однажды в горах всадник встретился мне:
Он важно и гордо сидел на коне...
В зубах – папироса, за поясом – плеть,
На пеших он даже не хочет смотреть!
А сзади плетется по кручам пешком
Усталая женщина мелким шажком.
Она, задыхаясь, ребенка несет,
Как слезы, с лица ее капает пот.
Я вспомнил: из Чоха и он и она,
С базара торопятся муж и жена...
Смотрю, от стыда и от гнева горю –
Четвертый десяток идет Октябрю!..
Так долго стоял я и вслед им глядел, –
Как много еще недоделанных дел
Тебе предстоит, мой бичующий стих,
Чтоб нам не краснеть за джигитов своих!
***
НАДПИСЬ НА КАМНЕ
Я б солгал, не сказав, сколько раз я страдал,
На Гунибе стоял с головою поникшей,
Видя надпись:
«На камне сем восседал
Князь Барятинский, здесь Шамиля пленивший...»
Для чего этот камень над вольной страной,
Над моею советской аварской землею,
Где аварские реки бегут подо мной,
Где орлы-земляки парят надо мною?
Я к реке, чтоб проверить себя, припаду
Всеми струями – странами всеми своими.
Мне вода столько раз, сколько к ней подойду,
Прошумит Шамиля незабытое имя.
Нет вершин, где б он не был в ночи или днем,
Нет ущелий, куда б он хоть раз не спустился,
Нет такого ручья, чтобы вместе с конем
После боя он жадно воды не напился.
Сколько кровью своей окропил он камней,
Сколько пуль по камням рядом с ним просвистало!
Смерть с ним рядом ходила, а он – рядом с ней,
И она все же первой устала.
Четверть века ждала, чтоб он дрогнул в бою,
Чтоб от раны смертельной в седле зашатался,
Чтоб хоть раз побледнел он и, шашку свою
Уронив, безоружным остался.
Эту шашку спросите об этой руке!
О чужих и своих несосчитанных ранах!
Быль и сказка, сливаясь, как струи в реке,
Нам расскажут о подвигах бранных.
Дагестан, Дагестан! Почему же тогда
Тот, чье имя России и миру знакомо,
Здесь, на скалах твоих, не оставил следа,
Почему о нем память – лишь в горле комом?
Почему на камне лишь имя врага?
Неужели тебе сыновья твои чужды?
Неужели нам ближе царский слуга,
Что заставил их бросить к ногам оружье,
Что аулы твои предавал огню,
Царской волею вольность твою ломая?
Пусть стоит этот камень. Я его сохраню,
Но как памятник я его не принимаю!
Я б солгал, не сказав, сколько раз я страдал,
На Гунибе стоял с головою поникшей,
Видя надпись:
«На камне сем восседал
Князь Барятинский, здесь Шамиля пленивший…»
Я проклятый вопрос домой уношу.
Дома Ленин глядит на меня с портрета.
«Товарищ Ленин, я вас прошу,
Ответьте: разве верно все это?»
И чудится мне, – прищурясь, в ответ
На этот вопрос откровенный
Ильич головою качает:
«Нет,
Товарищ Гамзатов, это неверно!»
***
ЛЮБОВЬ МАГОМЫ
В горах живет и ныне он,
Зовется Магомою,
Что в неприступную влюблен
И летом и зимою.
Женюсь — или сгорю в огне!..
Сквозь выси и откосы,
Меджнун, скакал он на коне
К Махмуду в Кахабросо.
И, о своей твердя любви
Великой, небывалой,
Просил стихов, чтоб у Лейли
Душа затрепетала!..
И внял его мольбам поэт,
Влюбленный без ответа,
И вот Лейли, как утра свет,
Уже в стихах воспета…
«Спасибо за стихи! Они,
Сказать по правде, чудо!..
Ты сам такое сочини —
Тогда твоей я буду…
С другими спутаешь едва ль
Махмуда слог и слово…
Что ж, Магома, ты просто
враль!..» —
И вышла за другого…
Любовь сжигала Магому…
И он в Цада однажды
К отцу примчался моему,
Томим любовной жаждой.
И, про его узнав беду
В сочувствье непритворном
Отец восславил Фариду
В посланье стихотворном.
…Шли день за днем. От Магомы
Ни звука и ни вести…
И только лишь в конце зимы
Мы очутились вместе.
Как он к красавице ходил,
Нам сообщил, помешкав:
Опять он ей не угодил,
Опять — одна насмешка…
Мол, слова вымолвить не мог,
Мол, неудача снова…
Мол, не пустила на порог:
«Сам сочини хоть слово!..»
Проходит за зимой зима,
За годом год проходит…
Жениться хочет Магома,
Невесты не находит.
«Женюсь, пожалуй, на Зухре!..»
И к Залову, поэту,
Он вдруг помчался на заре:
Пусть сочинит про это!..
«Ну, помогли ль тебе стихи
Хоть Залова?» —
«Что было!..
Она — дела мои плохи!—
Меня чуть не убила…»
В горах и ныне —
Знаем мы —
Такие ходят Магомы.
***
РОДНОЙ ЯЗЫК
Всегда во сне нелепо всё и странно.
Приснилась мне сегодня смерть моя.
В полдневный жар в долине Дагестана
С свинцом в груди лежал недвижно я.
Звенит река, бежит неукротимо.
Забытый и не нужный никому,
Я распластался на земле родимой
Пред тем, как стать землею самому.
Я умираю, но никто про это
Не знает и не явится ко мне,
Лишь в вышине орлы клекочут где-то
И стонут лани где-то в стороне.
И чтобы плакать над моей могилой
О том, что я погиб во цвете лет,
Ни матери, ни друга нет, ни милой,
Чего уж там — и плакальщицы нет.
Так я лежал и умирал в бессилье
И вдруг услышал, как невдалеке
Два человека шли и говорили
На мне родном, аварском языке.
В полдневный жар в долине Дагестана
Я умирал, а люди речь вели
О хитрости какого-то Гасана,
О выходках какого-то Али.
И, смутно слыша звук родимой речи,
Я оживал, и наступил тот миг,
Когда я понял, что меня излечит
Не врач, не знахарь, а родной язык.
Кого-то исцеляет от болезней
Другой язык, но мне на нем не петь,
И если завтра мой язык исчезнет,
То я готов сегодня умереть.
Я за него всегда душой болею,
Пусть говорят, что беден мой язык,
Пусть не звучит с трибуны ассамблеи,
Но, мне родной, он для меня велик.
И чтоб понять Махмуда, мой наследник
Ужели прочитает перевод?
Ужели я писатель из последних,
Кто по-аварски пишет и поёт?
Я жизнь люблю, люблю я всю планету,
В ней каждый, даже малый уголок,
А более всего Страну Советов,
О ней я по-аварски пел как мог.
Мне дорог край цветущий и свободный,
От Балтики до Сахалина — весь.
Я за него погибну где угодно,
Но пусть меня зароют в землю здесь!
Чтоб у плиты могильной близ аула
Аварцы вспоминали иногда
Аварским словом земляка Расула —
Преемника Гамзата из Цада.
***
ИСТИНЫ РАДИ
В зеленых горах увидал я снега
И встретил на Севере вестницу Юга,
В глазах у любимой заметил врага,
В глазах нелюбимой - давнишнего друга.
В дом близкий зашел я,
но, совесть поправ,
Хозяин со мной за беседой ночною
Во всем соглашался, хоть был я неправ,
Кунак или враг - кто сидел предо мною?
Однажды пустое в стихах написал,
А в воздух стрелять велика ли заслуга?
И недруг об этом мне правду сказал,
И в слове его я почувствовал друга.
И ныне с годами все чаще скорбя,
Огню предавая иные тетради,
Как недруг, порой ненавижу себя
И в этом спасение, истины ради!
***
ТВОИ ГЛАЗА
Я видел разными твои глаза:
Когда затишье в них, когда гроза,
Когда они светлы, как летний день,
Когда они темны, как ночи тень,
Когда они, как горные озера,
Из-под бровей глядят прозрачным взором.
Я видел их, когда им что-то снится,
Когда их прячут длинные ресницы,
Смеющимися видел их, бывало,
Печальными, глядящими устало...
Склонившимися над моей строкой...
Они забрали ясность и покой
Моих невозмутимых раньше глаз, –
А я, чудак, пою их в сотый раз.
***
Расул ХIАМЗАТОВ
Дагъистан
Гуро, гьитIинаб гьечIо, гьудулзаби, Дагъистан,
Гьелъул борхалъиялде ваха гьедин абулев.
Аххал тIогьода руго, тIогьал гIаздада руго,
ГIатIидаб Каспиялда гуми лъедолел руго.
ТIадегIанаб,
ТIадегIанаб, гIагараб,
МагIарулазул улка,
Аваданаб Дагъистан.
Йохъ, цо миллион гуро дагъистаниял ругел
Дунялалда гIагарлъи гIунги тIокI буго нилъер
МугIрул тIокIкIарал иццахъ океан зигардула
Аваразул васазухъ ясал чанги угьдула.
Гуро, гIамал кIудияб гIадамазул ватIан гьаб,
Амма бетIер даличIо Дагъистаналъ лъиего
Гьелъул ччорбалъ беролеб буго цIакъ машгьураб би
Гьелъул каранлъ кьабгIелеб буго цIакъ кьварараб ракI.
Къункъраби
Дида ккола, рагъда, камурал васал
Кирго рукъун гьечIин, къанабакь лъечIин.
Доба борхалъуда хъахIил зобазда
ХъахIал къункърабазде сверун ратилин.
Гьел иххаз хаселаз халатал саназ
Нилъее салам кьун роржунел руго.
Гьелъин нилъ пашманго, бутIрулги рорхун,
Ралагьулел зодихъ щибаб нухалда.
Боржун унеб буго къункърабазул тIел,
Къукъа буго чIварал гьудулзабазул.
Гьезул тIелалда гъоркь цо бакI бихьула —
Дун вачIине гьаниб къачараб гурищ?
Къо щвела борхатаб хъахIилаб зодихъ
ХъахIаб къункъра лъугьун дунги паркъела.
Гьелъул гьаркьидалъул ракьалда тарал
Киналго нуж, вацал, дица ахIила.
***