Мой учитель Александр Алексеевич Михайлов, когда я учился в Литинституте, говорил, что у каждого поэта есть «своё, только ему предназначенное и обозначенное место в поэзии. Идущему вослед — и каждому! — тоже предстоят поиски своего места и муки самоутверждения».
Почти двести лет тому назад, когда вышла поэма Пушкина «Кавказский пленник», Петр Вяземский написал пророческую фразу: «Мы богаты именами поэтов, но бедны творениями». А наш великий современник Расул Гамзатов любил повторять: «Стихи есть, произведений нет».
Это маленькое вступление мне необходимо для того, чтобы начать разговор об аварском поэте Магомеде Гамзаеве и об его книге «Городские горцы».
Настоящая поэзия неповторима, ибо неповторима личность, характер, судьба поэта.
Хочу процитировать полностью одно из ключевых стихотворений Магомеда Гамзаева в переводе замечательного русского поэта Юрия Кузнецова, чтобы наглядно показать истинность дарования и личностное начало поэта:
Когда же мы в горы вернёмся опять,
Чтоб прошлое внове с грядущим связать?
Когда же взойдём на родные холмы,
Забыв навсегда городские шумы?
Там предков могилы и вечный покой
Навеют нам мысли о воле святой.
Там с неба на землю так горы глядят,
Как будто вернуться домой нам велят.
Когда же мы в горы вернёмся опять —
О будущем думать, над прошлом рыдать?
И скалы и башен руины не раз
Отчёта пред богом потребуют с нас.
Кинжальные тропы и скалы, и льды,
Наверное, детские помнят следы.
Там наше начало и смертный конец
Молчат, отражаясь в зерцалах небес.
Когда же мы в горы вернёмся опять —
В кругу годекана хоть раз услыхать
Высокие речи седых стариков,
Пока они живы на склоне веков.
Там дерево рода и в бурю стоит,
Там гордый орёл над горами парит,
Там матери наши печально поют,
Там девушки наши нас звонко зовут.
Когда же мы в горы вернёмся опять?
Чтоб всё остальное забвенью предать?
Лично для меня это небольшое стихотворение — и произведение, и творение поэта. На первый взгляд, здесь всё просто, но эта простота и ясность дают ключ к пониманию творческого поведения; талант поэта внутренне связан с жизнью народа, с духовностью ушедших поколений, покаянием, и «вечный покой навеют нам мысли о воле святой», и поэтому «и скалы и башен руины не раз отчёта пред богом потребуют с нас».
Я не люблю нынешнюю всякую поэзию, а люблю тех поэтов, которые без остатка сжигают свою биографию и судьбу в творчестве и ради творчества. Сюжет мысли данного стихотворения близок мне узнаванием времени и родины, здесь поэт говорит теми единственными словами, которым можно доверять, сказать правду. У поэта бывает только собственная вина перед жизнью, судьбой и божьим даром.
В поэзии последнего десятилетия конфликт происходит не между истиной и ложью, красотой и безобразием, а между талантом и бездарностью. Когда поэзия теряет осознание своей правоты, появление такого поэта, как Магомед Гамзаев, даёт надежду на возвращение утраченной силы поэтического слова:
Не конец ли света, в самом деле, близится?
И страхом обуян,
Я молю в наставшем беспределе:
— Защити, Всевышний, Дагестан!
Нынче много развелось пророков,
Набивать гораздых свой карман.
Я молю:
— Спаси нас от пороков,
Защити, Всевышний, Дагестан!
(Пер. Я. Козловского).
Французский режиссёр армянского происхождения Анри Верный сказал: «Ненавижу тех, кто без устали повторяет: "Мы маленький народ”». От подобного рефрена даже большой народ станет маленьким. Скулёж столь же скверен, как и самодовольство, самоудовлетворённость. Расти надо ввысь, безостановочно и постоянно. Иначе — конец, иначе — смерть».
То же самое можно сказать и о поэтах, которые не видят дальше своего носа и довольны своим маленьким существованием в большой поэзии. Их сегодня развелось очень много — и только от их самодовольства и самоудовлетворённости.
Они не умеют молиться, страдать, любить и петь, и никогда их сердце не полнится верою, любовью и талантом.
Сейчас наступило время активистов поэзии, и активны, как всегда, бездари. Говоря словами поэта: «Они бездарны, как беда, зато уверены всегда, несут бездарность, словно знамя». Ну, Бог с ними. Они всё равно останутся за чертой поэзии. Они должны быть, чтобы узнать цену настоящей поэзии:
Привычно для белого света
Под вечным дозором луны
О том сообщенье, что где-то
Низвергнут правитель страны.
И сердце моё, как держава:
На трон, что охвачен огнём
Имеет бессрочное право
Любви самодержца в нём.
(Пер. Я. Козловского)
II.
Я, как сегодня, помню ту зимнюю ночь, когда ко мне в Дом творчества писателей «Малеевка» приехал молодой, красивый, двадцатилетний Магомед Гамзаев. Он принёс с собой горскую бузу и горское сушёное мясо, и, самое главное, стихи. Мы до утра читали стихи, вернее, читал он, а я слушал. Хотя и прошло с тех пор много времени, до сих пор во мне звучит взволнованный, чистый и честный голос — голос поэта настоящего.
Со временем его поэзия приобрела внутреннюю уверенность и зрелость, личностное начало и масштаб, но не потеряла той взволнованности, искренности, ясности и чистоты.
Гамзаев пишет мало. Но, как говорят, мал золотник, да дорог. Мне кажется, что он пишет мало не оттого, что нечего писать, а оттого, что знает цену истинному слову. В предисловии к книге М. Гамзаева Расул Гамзатов пишет: «Трудно в Дагестане быть поэтом — его сразу принимают или отвергают. Магомеда приняли с радостью и простые читатели, и суровые критики. До него среди молодых аварцев не было поэта изящного слога, чеканного звучания. Простота и ясность мысли и чувства — вот главные черты его поэзии. Он тонко чувствует время, боль и тревогу сегодняшнего дня, они проходят через его сердце, оставляя следы в стихах. Поэт умеет спокойно смотреть с земли на небо и с неба на землю. Религиозная тематика его стихов не искусственно созданная ситуация, а естественная необходимость веры, надежды, любви.
Гамзаев — тонкий лирик. Его поэтическое «Я» сочетает в себе и музыку аварского языка, и чистоту стихотворной речи».
Как всегда, и здесь Расул Гамзатов прав, действительно, «он тонко чувствует время, боль и тревогу сегодняшнего дня», действительно, они проходят через его сердце, оставляя следы в стихах»:
Кричит ворьё, не зная страха:
«Шамиль, Шамиль!» Но то забыли,
Что если б встал Шамиль из праха,
То им бы руки отрубили.
Естественность, открытость, полное доверие, умение всё измерить на сердце и на глаз, пережить, почувствовать сердцем себя и мир — вот главные черты поэта М. Гамзаева.
«Поэзия останется всегда той, превыше всяких Альп прославленной высотой, которая валяется в траве, под ногами, так что надо только нагнуться, чтобы её увидеть и подобрать с земли…» — сказал Б. Пастернак.
Эта «прославленная высота, которая валяется в траве, под ногами» не всем доступна; чтобы подняться на эту вершину и овладеть этой «прославленной высотой», нужно иметь, прежде всего, честь и мужество вершинного выражения любви, где символом становятся неповторимость и значимость чувства, где вечным становится связь слова и жизни, сложность переживания и простота выражения:
Снег скрипит и стонет под ногами,
А дом далёк — и так за годом год, —
Вершины лет занесены снегами,
И в неизвестность белый конь несёт.
Снег скрипит и стонет под ногами,
Я счастлив, что на жизненном пиру
Не позабыт друзьями и врагами,
Любим тобой. И с этим я умру.
(Пер. В. Бояринова)
Для поэта необходимо узнавание себя. Настоящий поэт легкораним, не обласкан жизнью, но добр и великодушен, его стихия — это внутренняя жизнь человека, душевные драмы, трагические потери, выраженные внешне спокойно, сдержанно, внутри всегда кипят и при этом всегда остаётся какая-то недосказанность, мгновенность. Поэзия Магомеда Гамзаева человечна, а человечность его стихов поэтична. Он живёт, как пишет, и пишет, как живёт. У него нет пропасти между жизнью и стихами. В «Песне паломника» он говорит:
Так за грехи принял я покаяние,
Тело утешил, рождённое тлеть.
Шумным застольям сказал на прощанье:
Годы идут по дороге на смерть.
Я просветлел в Аравийской пустыне,
В Мекке святой я губами приник
К камню Каабы — небесной святыне
И ощутил, что вся жизнь наша — миг.
Так за грехи принял я покаяние
Может, Всевышний простит моё зло.
Богу я сердцем открылся в молчанье,
В этом спасенье — и в сердце светло.
Прекрасно. Верно сказал другой поэт: «Каждый пишет, как он дышит, каждый дышит, как он пишет».
III.
Конечно, только на родном языке можно думать и страдать; переживания, мысли, раздумья можно перевести на другой язык, но стук сердца, вздох и выдох перевести невозможно.
Магомеду Гамзаеву повезло с переводчиками — его книгу на русский язык перевели: замечательный русский поэт Юрий Кузнецов, незабвенный и неповторимый Яков Козловский, а также русские поэты Владимир Бояринов и Владислав Артёмов. Они постарались, и им во многом с блеском удалось сохранить «его поэтическое «Я», сочетающее в себе и музыку аварского языка, и чистоту стихотворной речи:
…Я дверь открываю в родительский дом,
В себе закрываю мучительный дух.
Склоняюсь над старым святым очагом
И камень слетает с души, словно пух.
«Дом»
(Пер. Ю. Кузнецова)
…Вновь захожу у края небосвода,
Как принято, в мечеть без башмаков.
А в ней, седобородых, год от года
Становится всё меньше стариков.
«Батлухские старики»
(Пер. Я. Козловского)
…Стали мечты одиноки,
Взгляд на прошлом застыл.
О, путеводная память,
Дай мне прозреть!
(Пер. В. Бояринова)
…Что сильнее — плоть или дух?
Кто вернее — враг или друг?
Что слышнее — вдох или крик?
Что длиннее — век или миг?
(Пер. В. Артёмова)
Остаётся добавить, что Магомед Гамзаев родился в селении Н. Батлух Шамильского района. На родном языке были изданы сборники его стихов «Грани» и «Чётки и струны»; им переведены на аварский язык стихи Абу-Али-Маари, Дж. Руми, Омара Хайяма, А. Блока, В. Набокова; он член Союза писателей и Союза журналистов России; книга «Городские горцы» — его первая, и, как мы видим, удачная книга на русском языке.
М. Гамзаев — поэт, и этим он интересен. Мы всегда опаздываем, чтобы хорошему поэту сказать доброе слово, вовремя его поддержать. Он мой друг, и в жизни и в поэзии, и я горжусь этим.
Хочу повторить слова, сказанные мной М. Гамзаеву когда-то: «Настоящие поэты не могут ходить стаями и ищут остров одиночества, где готовят себе пищу на костре таланта. Всё забывается, а их одиночество и талант остаются».
Дело поэта — это личная жизнь в истории и во времени. Когда эта жизнь становится судьбой, поэт выигрывает. Уверен, что поэт Магомед Гамзаев выиграет и останется верен своему таланту и слову:
Но, как прежде, мудрецы аула —
Старики пришли на годекан,
И кизячьим дымом потянуло…
Защити, Всевышний, Дагестан.
От людской вражды разноплеменной
Всем даруй нам верный талисман.
Свадьбы день торопит пусть влюблённый…
Защити, Всевышний, Дагестан.
Сопредельный небу с дня творенья,
Ты во славу шамилёвских ран,
Как своё прекрасное творенье,
Защити, Всевышний, Дагестан!
(Пер. Я. Козловского)
Поэзия не терпит равнодушие ни к человеку, ни к народу, ни к Родине. Магомед Гамзаев добавляет к свету родины частицу собственного света, просвечивая истину, и дарит душу свою родине. Стихи его — плоды вдохновения, а вдохновение — это благодать и божий дар. В его поэзии, иногда мгновенная вспышка интуиции, как молния в небе, зажигает не только огонь предчувствия и тревоги, но и защитную молитву для нас, где в согласии и в ладу звенят струны любви, напевая мелодию молитвенных чёток, где поэт «захвачен битвой меж напевом и молитвой».
На запредельной стороне
Яснее станет всё земное,
И свет пронзит туманный берег
На запредельной стороне.
Храни, Всевышний, моего друга — поэта Магомеда Гамзаева.
